Светлана Кургинян

Светлана Кургинян живёт в городе Самарской области. Происходит из семьи военнослужащих, родилась в Германии. Некоторое время семья жила в Польше, благодаря чему Светлана свободно владеет польским языком. Основная же специальность — технический перевод с английского языка. Несколько лет работала учителем английского языка в школе, а последние годы перед пенсией — в библиотеке. В настоящее время на пенсии.

Светлана Кургинян является членом поэтического клуба «Вдохновение» города Шарыпово Красноярского края и членом сообщества православных писателей «Родник» города Тулы (несмотря на то, что живёт в другом регионе, принимает активное участие заочно в мероприятиях, готовясь к заданным темам и отправляя свои материалы).

Представляем вашему вниманию некоторые её произведения.

Преображение

1

В народе этот день зовется Спасом,
Вслед за Медовым — сразу Спас Второй,
Но яблочки отведаешь не сразу —
До праздника, считалось, грех большой.

Уклад старинный, но, увы, забытый,
Обычай, уходящий вглубь веков:
Все начиналось со святой молитвы
«На освящение начаток всех плодов».

Весь новый сбор садов и огородов
Сначала полагалось окропить —
За все, что посылает мать-природа,
Создателя пора благодарить!

А после храма — сладкое застолье:
Варенье, яблочные пироги
И пряников медовое раздолье —
Знай, наворачивай за две щеки!

Потом все дружно в поле устремлялись
И провожали солнечный закат,
Водили хороводы и смеялись,
А песни пели — лучше во́ сто крат!

В почете был хозяин хлебосольный,
Который, потчуя гостей своих,
Не забывал убогих и бездомных,
Кормил детей сиротских и больных.

А тех, кто угощать не торопился,
Сельчане порицали — поделом!
И долго сторонились всем селом
Того, кто с нищими не поделился.

У Яблочного Спаса — именины,
Народное гулянье до утра!
А у природы — просто осенины,
Об осени задуматься пора.

2

Едва забрезжил свет и небо заалело —
А я уже спешу к раскрытому окну,
Спешу принять и первый луч несмелый,
И праздничную утреннюю тишину,

И ранних птиц живое щебетанье,
И сладкий аромат загадочного дня…
Пока росинки на ресницах у меня —
Пора загадывать свои желанья.

Начало дня как свежее дыханье…
От дуновений утреннего ветерка
Деревья шелестят, все понимая,
Приветствуя меня и кланяясь слегка.

Рождение зари — природы пробужденье,
В лучах божественных купается земля,
Спасителя чудесное Преображенье!
Аллилуйя! Аллилуйя! Аллилуйя!
***
Куда стремимся и зачем спешим?
У веры нет ни времени, ни расстояний…
Я оставляю главное из всех желаний —
Постичь преображение души.

Сретение

«… Ныне отпускаешь раба твоего, Владыко, по    
слову Твоему, с миром, ибо видели очи мои  
спасение Твое, которое Ты уготовал пред лицем
всех народов, свет к просвещению язычников…»
Евангелие от Луки, 2, 29-32

На Сретенье решила в храм прийти.
Какой иконе лучше поклониться?
От той, что в центре – глаз не отвести:
Истории застывшая страница.

Я вижу древний Иерусалим…
Дополнив городскую панораму,
Народ толпится у святого храма,
Меж ними – старец. Может, пилигрим?

Да нет же! Это из Александрии
Ко храму городскому устремлён
Учёный летописец Симеон:
Ему ниспослано принять Мессию!

Свидетельствуют «Жития Святых»,
Что праведнику было триста с лишним!
И прожил бы еще (в отличье от других),
Пока …не встретился с Иисусом лично.

Семейство[1] перед нашими глазами
С младенцем на руках и голубями…
Богоприимец, мудрый Симеон,
Приветствуя родительский поклон,

Приемлет первенца. И в тот же миг
Всё озаряется небесным светом:
На смену Ветхому – достойный лик
И будущее Нового Завета!

Очистившись обрядом перед Богом,
Родители вернутся в Назарет.
А у младенца – обретённый крест
И долгая тернистая дорога…

…Зажгу свечу. Пусть пламенем огня
Озолотится в праздничный февральский вечер
Такая важная и для меня,
И для истории евангельская «Встреча»[2].

[1] Святое Семейство: Дева Мария с обручником Иосифом
[2] Сретение в переводе с церковнославянского означает «встреча»

Вербное воскресение
1
На письменном столе в красивой вазе
Три ветви мой притягивают взгляд:
Спокойно сердцу и приятно глазу...
Они напомнили, как год назад,

В последнее пред Пасхой воскресенье
Ходили в храм. И, ветви освятив,
Обмахивались вербой с наслажденьем,
Духовно связь с другими ощутив.

В тот день (спешу открыться!) я узнала,
Где празднество берет свое начало.
Моё повествование – для вас!
О Вербном Воскресенье мой рассказ.

Вход Господень в Иерусалим

…А он ведь знал, на Пасху собираясь,
Что для него – последняя она…
И Лазаря в субботу воскрешая
Той силою, которая дана,

Иисус решил, что он необходим
Не только немощным, больным, убогим,
А просто людям, верующим в Бога –
И…устремился в Иерусалим.

Христос всегда везде ходил пешком,
Но в этот раз, привычкам изменяя,
Велел достать ослёнка и верхом
Отправился, неспешно объезжая
Святую Елеонскую гору.

(Ту самую, где некогда впервые
Молитву «Отче наш» читал Мессия,
Взывая всех к единству и добру!)

А почему б не въехать на коне,
Былым завоевателям подобно:
В расшитой мантии, в седле удобном,
С мечом и во внушительной броне?

Без почестей, излишней суеты,
На ослике смиренном восседая,
Он в шумный предпасхальный град въезжает,
Где жителей, паломников ряды.

Миряне и ученики Христовы,
Чтоб путь его до храма умягчить,
Спешат одеждой землю застелить –
Последнее с себя сорвать готовы!

Первосвященники и фарисеи
Не рады гостю, видно, неспроста:
Он из-под храма благодатной сени
Изгнал менял и продавцов скота!

Как можно превращать в вертеп позорный
Святилище, уединенный храм?!
(Боюсь признаться, но пришлось и нам
Повоевать с невежеством упорным).

И что народ? Народ Мессию ждал…
Как вздох от римского порабощенья:
Ликуя, люд простой, в знак уваженья,
Ему «Осанна в вышних!» восклицал.

А впереди – последняя седмица
И за грехи людские тяжкий крест…
Куда бежим? Пора остановиться,
Ко всенощной заслышав благовест…

Вербный херувим

В библейских землях тёплых, отдалённых,
В неравной схватке зной непобедим,
И Вход Господень в Иерусалим
Приветствуют ветвями пальм зелёных.

В славянском мире это невозможно:
Почти полгода властвует зима!
Но нас никто не упрекнёт в безбожье –
Природа подсказала нам сама:

После зимы пронзительной, колючей,
Кустарник вербы первым оживёт,
А вслед за нею – ивушки плакучей
Для праздника букетик подойдёт.

Оживших почек бархатные формы –
Естественный, природный оберег
От сглазу, порчи, сред болезнетворных.
Как слаб и беззащитен человек!

Богата предпасхальная неделя:
Вовсю торговля вербная кипит,
А дети меж собой печенья[3] делят,
И каждый прикоснуться норовит

К пучкам нарядным. Вербу, как обычно,
Бумажный украшает херувим –
Всё ярко, празднично и символично!
Скажите, чем не Иерусалим?

Считается, что освященным вербам
Положено храниться целый год –
Пусть вербный Ангел, наблюдая с неба,
Хранит мой удивительный народ!

[3] Выпекались на праздник с почкой или сережкой вербною внутри

Пальмира

1

В средних школах советской страны
На учебниках пятого класса
Дивный город тогда красовался:
Все колонны, постройки видны.

На «Истории Древнего мира»
(Помнят сверстники!) изображён
Город-памятник, город Пальмира,
Уцелевший с античных времен.

Захотелось узнать: кто построил,
Укрепил и восславил в веках
Эту сверстницу греческой Трои,
Это чудо в долине песка?

«Город пальм» упомянут впервые
Сорок с лишним столетий назад.
Пережив лихолетья былые,
На песке возведен город-сад.

Городские постройки откроют
Тайны древней сирийской земли.
В каждом камне – легенда, герои,
Следы ненависти и любви.

Триумфальная арка расскажет
И про римлян победный поход,
И про славный пальмирский народ,
Защищавший свой город отважно.

Два похода — и город был взят!
Был разграблен и полуразрушен,
Вместо города – лагерь солдат.
И кому, беззащитный, он нужен?

Легионов несметная сила…
Я упорно пытаюсь понять:
Чем земля эта обворожила
Ненасытную римскую знать?

«Город пальм» (в переводе с латыни)
Продолжал оставаться мечтой.
Богатейший оазис пустыни
Был всегда путеводной звездой

Караванам, на север идущим,
Караванам, идущим на юг
По путям, от Дамаска ведущим
К дальним странам, за солнечный круг…

Ведь, «невеста пустыни» сирийской –
Перекресток торговых путей,
Перевалочный пункт для людей,
Путь проделавших долгий, неблизкий.

Погружаясь в песок год за годом,
Превращаясь в открытый музей,
Дивный город забыл про свободу
От визитов «незваных» гостей.

Что осталось от славной Пальмиры?
Деревенька с названьем Тадмор
Да развалины Древнего мира –
Нам, живым, молчаливый укор.

2

Нет, неправда, что варвары – в прошлом,
Они были и будут всегда.
Пусть кричат нам набатом тревожным
Развороченные города!
Заминированы все дороги,
Все подходы к Пальмире — увы!
Как? Какому вы молитесь Богу,
Не боясь потерять головы?

От античных строений остались
Лишь обломки и груда камней.
Для обычных, культурных людей
Это вечным когда-то казалось…

Уникальнейший центр культуры
Разнесли за два дня в пух и прах,
Надругались над архитектурой,
Растерзали у всех на глазах!

Каждый шаг – разрушительный яд
Вместо мирно устроенной жизни:
Отвратительный акт вандализма
Нам потомки вовек не простят.

Это вызов всему мирозданью,
Заклинаю: так больше нельзя!
Как выдерживает мать-Земля
Преступления без наказаний?!

3

Пронзенная весенними лучами,
Античная Пальмира ожила:
Колонны стройными рядами,
Фамильных усыпальниц купола.

Амфитеатр сегодня переполнен.
Среди гостей – герои наших дней –
Российские саперы. Мир запомнит,
Кому обязан тишиной своей.

Спасатели, военные пилоты,
Врачи и волонтеры разных стран!
Для вас звучат торжественные ноты:
Скрипичные концерты и орган.

Здесь, на остатках городских руин –
Событие вселенского размаха:
Звучит Прокофьев, Родион Щедрин,
«Чакона» Себастьяна Баха.

К происходящему быть беспристрастным –
Мне кажется, такой же смертный грех!
Я гордо ощущаю сопричастность
Событию, сближающему всех.
***
Что вандализмом можно доказать?
Как поднялась рука на храм культуры?!
Руками нужно строить, создавать,
А не крошить античные скульптуры.

Не подобает самоутверждаться,
На самое святое посягнув
И, через Вечное перешагнув,
Безумным варварам уподобляться.

Алеппо. Письма с неба

Когда-то этот город был единым:
Кварталы, оживленные шоссе,
Торговых центров яркие витрины,
Десятки детских школ и медресе…

Спустя пять лет – зияющая рана,
Две половины сердца одного…
Вы укажите мне главу Корана,
Где сказано: «Иди, убей его!»?

К святым местам завалены проходы,
И весь в руинах городской восток…
А может, хватит загонять в песок
Культурное наследие народа?

Надолго ли над городом затишье?
Прикрывшись «человеческой» стеной,
Боевики готовят новый бой,
Алеппо превращая в пепелище!

Как удалось бесстрашному пилоту
Под непрестанным залповым огнём
Кружить над джихадистским вороньём,
Разбрасывая письма с вертолёта?!
Военный вертолёт – посланник мира,
А с ним – шесть тысяч маленьких сердец
С мольбой: «Остановитесь, наконец,
Остановитесь, мало вам Пальмиры?!

Верните нам родных, дома верните…
Позвольте в школу по утрам ходить,
Учителей – за что? Остановитесь…
Мы все – один народ. Давайте жить!»

За письмами последовал ответ:
Ракеты выпущены мощным градом,
В осколках каждого из всех снарядов
От террористов прозвучало «нет»!

В разгневанных от залпов небесах –
Обрывки детских писем непрочтённых…
Но мы сквозь пули чётко, напряженно,
Детей Алеппо слышим голоса.

Снаряды рвутся прямо на уроках,
В крови – доска, и кровью залит пол…
От ужаса и боли рвутся строки:
Вояки, руки прочь от детских школ!

Убийцы…В чём же дети виноваты?
Они ведь только начинают жить!
Не трогайте… пусть учатся ребята
Не ненавидеть ближних, а любить.

Крестный путь

Под крики обезумевшей толпы
Избитый, обессиленный, но твёрдый
С земли поднялся. Грубые шипы
В чело вцепились хваткой мёртвой.

Накинули на плечи багряницу,
Воткнули в руку сломанную трость
И пали на колени, чтоб глумиться,
По очереди вымещая злость.

«Царём себя считаешь Иудейским?
Примерь и плащ пурпурный, и венец!»
Сквозь бесконечность выходок плебейских
Отчётливее кажется конец.

Кровоточила новая «корона»,
Терновую, её теперь не снять…
Ни звука Он не проронил, ни стона:
Свершилось то, чего не миновать!

Не миновать извилистой дороги:
Всего каких-то тысяча шагов…
Предательски не слушаются ноги
Под хлёсткими ударами кнутов.

Как подсобить Тебе, плечо подставить,
Смягчая тяжесть римского «бревна»?
Я за Тобой – след в след пошла б одна,
Коль ничего нельзя уже исправить.

Чтоб только слышать ритм большого сердца,
И, в преданные заглянув глаза,
Понять печальный лик на образах
Великого земного Страстотерпца.

Голгофа

В тот день пророческий сама природа
Как будто выражала свой протест,
Меняя лихорадочно погоду…
В пронзительных лучах – позорный крест,

От боли искаженные черты…
В крови насквозь пробитые ладони
И ссохшиеся губы без воды –
Таков итог великих беззаконий!

Так отплатили братья-иудеи
За то, что почитаем был и жив:
Распяли, как последнего злодея,
К позорному столбу приколотив.

«Ну что, и на тебя нашли управу?
Попробуй, праведник, сойти с креста!»
(Злодей, от боли корчась, тот, что справа –
Злорадствуя, подразнивал Христа.
Второй, напротив, став благоразумным,
В последние мгновенья на земле
Раскаялся…на деревянном горбыле:
Вся жизнь – деяний череда безумных!

«Нам, грешным, поделом такая кара.
А Он за что поруган, посрамлён?
И, наделенный редким Божьим даром,
Как мы, не будет даже погребён?!

Кто я? Презренный раб, злодей, грабитель!
Таким положено гореть в огне…
Лишь об одном прошу тебя, Спаситель:
Прошу замолвить слово обо мне»

Запекшиеся губы размыкая,
Христос, молчавший до сих пор, взглянул
В глаза молящемуся и шепнул:
«Возьму тебя с собой в объятья Рая…»

…Превозмогая собственную боль,
Иисус внимал раскаяньям злодея.
От жажды мучаясь, от ран слабея,
Земную эту покидал юдоль…

И тотчас небо нежно-голубое
На тёмно-синий изменило цвет.
Над Лобным местом – тело грозовое,
Готовое низвергнуться в ответ.

Оставшиеся солнечные нити
За несколько мгновений скрыла тьма…
Забыв про трёх распятых, прочь с холма
Народ метнулся в поисках укрытий.

Ни пенья птичьего, ни голосов…
Лишь масличных деревьев неподвижность
И бездыханность полевых цветов
Подчеркивали общую трагичность.

Творец ли страждет?[4] Стонет атмосфера,
И разрушается земная твердь
В тот миг, когда Один за нас, за Веру
В безумных пытках принимает смерть.

[4] Слова Дионисия Ареопагита о надвинувшейся тьме

Вознесеньев день

Вы что-нибудь про «лесенки» слыхали
Про хлебные, на Вознесеньев день?
Их в деревнях обычно выпекали
С семью ступеньками (лепить не лень!)

Всё в церкви освящали первым делом,
Несли на колокольню, к звонарю,
Желанье загадав, кидали смело
С собою принесённую стряпню.

Ну, а потом – бегом считать ступеньки:
Нет «лестницы» – подумай о грехах!
Коль целая, надтреснута маленько –
Есть шанс отметиться на небесах.

На Вознесенье девушки гадали,
В густые косы веточки вплетали
До самой Троицы. Уклад таков:
Не вянет зелень – ожидай сватов!

Растаяло в веках, как сновиденье,
Кумление – девический обряд,
Достойный памяти и уваженья.
А что о том в народе говорят?

Желаете, друзья, покумоваться:
Посе́стриться иль просто побрататься?
Готовьте черепни[5] с едой, с блинами,
С яичницей да с луком пирогами!

В зелёной роще девушки-подружки
Сплетают обруч – праздничный «венок»,
У двух берёз соединив макушки;
Переступив означенный порог,

Целуются, меняются крестами,
Любимым украшеньем иль платком –
Отныне величаются «кумами».
(Для тех, кто с кумованьем не знаком).

В других губерниях взамен берёзы
Рядили куст «кукушкиной слезы»[6],
А в поле – пляски, хор многоголосый
Во славу новой житной полосы.

Ах, если бы вы знали, как созвучен
Народным песням соловьиный свист!
Людское дополняя благозвучье,
Не отстает природный вокалист.

Недаром этих птиц, за радость пенья,
Ловить – и грех, и бесполезный труд,
А ночь в канун Христова Вознесенья
В народе «соловьиною» зовут.

Поближе к вечеру – костры горят,
Природа празднует своё пролетье,
Из года в год преумножая ряд
Таких не схожих меж собой столетий.

[5] глиняные сосуды
[6] столетник крестообразной формы

Воскресший

«…Теперь, когда Христос воскресе, Небо
сделалось досягаемым. Небо даже
соединилось с землей так, что трудно
найти между ними различие: на земли
является Божество, на небеси —
человечество…»

Митрополит Московский Филарет

1

…Всё надо было сделать до заката…
Казнённых оставлять на Пасху – грех!
Добившись разрешенья у Пилата,
Иосиф[7] поспешил (один из всех!).
Но одному ему не снять с креста
Учителя измученное тело.
И где же вы, преемники Христа?
(Прощаю их, апостолов несмелых).
Беспомощные, разбрелись, «как овцы,
Лишившись основного пастуха[8]…»
Последователи Первопроходца,
Не вы – герои моего стиха!
Другой достоин славы, уваженья…
Благодаря ему до наших дней
Известен, почитаем у людей
Весь ритуал Христова погребенья.
Над Лобным местом вороны не кружат…
Одна лишь наползающая мгла
Следит за тем, как два достойных мужа
Снимают терн с Иисусова чела.
Иосиф, не боясь синедриона,
(Согласно иудейскому закону)
И благовониями умастил,
И новой плащаницею обвил
Иисусов стройный стан…Хотелось лучший
Учителю отдать последний чин.
Возможно ль оставаться равнодушным
В такую важную из всех годин?
Где уложить Божественное тело?
Не мешкая, Иосиф предложил
Свой новый склеп. Но в чём же теперь дело?
Тяжёлый камень сдвинуть нету сил!
В помощниках – почтенный Никодим:
Такой же преданный, такой же тайный…
(Еще не знает Иерусалим,
Что он – поклонник Веры не случайный).
В пещере, вырытой совсем недавно,
Не разогнуться…Здесь, в чужой скале
Оставили в холстах, на плоском камне
Прекраснейшее Тело на Земле...

2

…Они пришли втроём воскресным утром[9]
С полотнами, с бальзамом на руках.
Что беспокоит дев прекраснокудрых?
Учитель, погребённый впопыхах.
Под силу хрупким женщинам едва ли
Хотя бы сдвинуть скальный монолит…
…Но мощный камень был уже отвален,
И вход в пещеру был уже открыт!
Внутри гробницы (ставшей знаменитой!) –
Лишь мирры благородный аромат,
Лишь пелены́ на погребальных плитах
Да с головы Христовой витый плат.

3

Увидев склеп пустой, все – врассыпную,
Бегом – апостолов оповещать…
И лишь одна из жён, держа льняную
Повязку, не могла уже сдержать
Ни страха, ни рыданий откровенных…
Как? Кто посмел Учителя покой
Своим вмешательством нарушить скверным?
Явился Ангел деве молодой:
«Не плачь, Мария!» – Ангел ей шепнул, –
И не ищи живого среди мёртвых…»
…И словно, свежий ветерок подул,
Пещерный разряжая воздух спёртый.
Мария Магдалина обернулась
И замерла́, увидев силуэт…
Приблизившись, узнала, отшатнулась:
Учитель…никаких сомнений нет!
Величественный и непокорённый,
Христос стоял с простёртою рукой…
Иной, сияющий, преображённый,
Живой и в то же время – не земной…
Преодолев немыслимый порог,
В одеждах, белизною поражавших,
Стоял вочеловечившийся Бог,
Своим примером смертью смерть поправший[10].
Не каждому дано Его узнать…
В награду за любовь исходит свыше
Особый дар, иная благодать:
Лишь только сердцем понимать и слышать.

[7] Иосиф Аримафейский (из знатного саддукейского рода, член синедриона, тайный ученик Христа)
[8] «... Когда Он, Пастырь, был поражен, овцы разбежались» (Марк 14,27)
[9] Мария Магдалина, Мария Иаковеева и Саломея
[10] Тропарь, глас 5: «Христос воскресе из мертвых, смертию смерть поправ, и сущим во гробех живот даровав»

Запись опубликована 27 февраля 2017 пользователем . .
Если вы обнаружили неточность или же обладаете дополнительными материалами к данной странице, редакция сайта "Волгоград Православный" с радостью и благодарностью примет ваши корректировки на наш адрес электронной почты volgaprav@yandex.ru
Спаси вас Господь!